Анатолий (xaxa) wrote,
Анатолий
xaxa

«Нас обидели»

Есть Хамас, который хочет уничтожить Израиль, и объясняет, что это Израиль хочет уничтожить их.

Вот это вот страшная психология «Нас обидели», и Россия долго строила, ну, что-то вроде квази-халифата. Много экспериментировали в России. Сначала, если помните, были поляки, которых принялись избивать (дипломатических работников польского посольства) в отместку на каких-то там детей дипломатов, избитых хулиганами в Польше. И был целый шквал здесь по интернету, когда... Вот, была запущена такая пятиминутка ненависти. Такое было впечатление, что машина ненависти работает в тестовом режиме: кто-то нажал на кнопку, и по интернету полилось «Поляки – одни негодяи. Бей их, мочи (негодяев)!» Потом на кнопку нажали – оно остановилось.

Потом была репетиция этой же самой машины ненависти в Эстонии, когда был бронзовый солдат, когда российское телевидение рассказало, что в Эстонии страшное негодование по поводу сноса бронзового солдата,
после чего это страшное негодование, собственно, и образовалось. Я пыталась понять, как оно образовалось, как образовались эти демонстрации. Ответ: эти люди услышали о том, что они негодуют, по российскому телевидению и пошли бить витрины в центре Таллина. Там был жуткий погром, растащили все магазины кроме книжного. Книжный, естественно, только разбили. Потом нажали на кнопку, и эта пятиминутка ненависти прекратилась.

Потом была Южная Осетия. Вот там было, действительно, страшно, потому что там целый народ был превращен в такой южноосетинский Хамас, который рассказывал, что грузинские фашисты хотят нас уничтожить. И, вот, сколько я ни разговаривала с жителями Южной Осетии, я обращала внимание, что они как-то не обращают внимания на то, что в Грузии есть много осетинских сел. И почему-то грузинские фашисты не уничтожают осетинские села в Грузии. Вот, они хотят их уничтожить только там, где осетин спасает мудрый господин Кокойты.

И более того, я говорила с людьми, которые в осетинских селах живут на территории Грузии.Мне тоже было очень страшно, потому что все эти люди проявляли абсолютную национальную солидарность со своим народом и считали грузин фашистами. При этом они тут же требовали от них провести дорогу, устроить свет, построить лучшую школу, но при этом они рассказывали, что «грузины-фашисты хотят нас вырезать и уничтожить».

И как я уже сказала, тогда был впервые поставлен эксперимент, можно ли несколько дней бомбить город, и потом сказать, что эти бомбы были у врага. Оказалось, можно.

И вот мы видим, что то, что тогда происходило в малых масштабах, происходит сейчас в большом масштабе на Украине. Кнопку включили и кнопку не отпускают. Вот, я уже немножко говорила о том, что происходит в Горловке. Я просто чуть побольше перескажу, потому что у меня приятельница оттуда. Вот, мы с ней говорили, она абсолютно ни за тех, ни за этих.

Вот там пункт первый, люди угрожают взорвать аммиачный завод, то есть убить тех людей, мирных жителей, которых они, якобы, пришли защитить от украинских фашистов, если им не обеспечат коридор.

Ходят по домам обкуренные, бросают в дома бомбы. То есть реально гранаты могут... Вот, моя приятельница говорит, реально гранату там могут бросить в дом.

Непрерывные обстрелы. Я спрашиваю «А кто стреляет?» Ответ «И те, и эти». Я говорю «Слушайте, если и те, и эти, то как же вы различаете?» Ответ: «Если человек живет на месте, он прекрасно различает, откуда стреляют и когда стреляют украинцы, а когда стреляют сепаратисты». Я спрашиваю «Ребят, а какой смысл в этой стрельбе?» Потому что я понимаю смысл в этой стрельбе, ну, если, например, всё удастся списать на украинскую военщину. И я понимаю смысл этой стрельбы, если это разрушение инфраструктуры перед отступление «Накося выкусите», так сказать, тактика выжженной земли. И я понимаю смысл этой стрельбы, если это будет картинка для российского телевидения – ну, понятно, что картинка для российского телевидения не нуждается в специальной стрельбе, потому что можно всегда снять реальный дом, разрушенный украинскими снарядами, и сказать, что «Вот, смотрите, украинские фашисты разрушили».

А я беседую-то с простым человеком. Он на меня смотрит и говорит «А зачем надо искать в чем-то смысл? Они просто стреляют, потому что им нравится». И я понимаю, что это сермяжная правда.

Ну, вы представьте себе вот там люмпена, маргинала, которому вдруг попался в руки гранатомет. Ну, какой люмпен не хочет чувствовать себя настоящим мужчиной? А как он чувствует себя настоящим мужчиной? Стреляя из оружия самого большого калибра, которое у него есть. А куда он стреляет? Естественно, туда, откуда ему не могут ответить. Хорошо, если в пустырь.

Ну и, наконец, совершенно замечательный момент – это то, что, естественно, вступают при этом в эту войну и местные, потому что... Ну как? Если ты живешь в городе, в котором там грабят квартиры, по улицам ходят странные расхристанные люди, которые находятся в не совсем адекватном состоянии, то ты либо будешь объектом агрессии со стороны этих людей, либо сам присоединишься к ним и будешь ходить по улицам в счастливом состоянии и будешь первый парень на деревне.

И учитывая, кто остается при этом в таких городах... Ведь, наиболее рациональные, наиболее сильные люди уезжают и забирают с собой семьи. Остаются либо, знаете, такие вот могучие деды, которые, типа, 70 лет, «я свое не брошу». Ну, они, конечно, сидят и страдают. Либо люди, принадлежащие примерно к той же популяции, которая, скажем, осталась в Новом Орлеане накануне урагана Катрина, несмотря на то, что их предупреждали, что ураган всё смоет. Вот там осталось большое количество людей, которые самостоятельно организовались в банды и начали грабить, потому что ничего другого эти люди уже вообще никогда не умели. И вдруг они обнаружили город без полиции.

Вот естественно, что очень много людей присоединяются к местному ополчению. Это эффект 30-летней войны. Что во время 30-летней войны случилось с Германией? Поскольку солдаты убивали и мучили всех крестьян, то крестьян не осталось, потому что крестьян либо убили, либо они присоединились к солдатам и сами стали убивать и мучить.

Так вот. Это вот отрицательное, то, что Россия в это погрузилась. В это погрузилась, заметьте, именно не Украина, в это погрузилась Россия. Что положительного? А положительное, как ни странно, вот ровно то, что по счастью Исламского халифата не получилось.Что у гопников и смертников разная психология.

И я не знаю, что сыграло в этом свою роль. Может быть, то, что не за Аллаха. Может, мы, все-таки, слишком продвинутый народ, все-таки, мы, может быть, там не США, но мы как-то вот и не Ближний Восток.

Мне кажется одной из важных вещей, которая сыграла свою роль, это отсутствие элиты, захваченной этой идеей. Потому что, конечно, ну, Гиркин достаточно харизматический лидер, но, все-таки, согласитесь, там даже на фоне Путина он перехватывает у Путина харизматическую инициативу. Но согласитесь, что в России очень много людей, которые занимаются бизнесом, которые сохранили трезвость взгляда на то, что происходит, в отличие, скажем, от Ближнего Востока. И вот это те самые люди, которые, с одной стороны, они меньшинство, они не входят в те 88%, которые одобряют сейчас то, что происходит в России. Но, вот, я вам рекомендую статью Екатерины Шульман в «Ведомостях» о гибридных режимах, в которой сказана очень важная вещь. «Посмотрите на российские 87%, - пишет Шульман, - которые одобряют всё, от военных вторжений до продуктовых санкций. На вопрос «Одобряете ли?» они отвечают «Да», но при этом они ничего не делают».

Вот эти 87% «да», но это пассивные. А элиты, настоящей элиты – не верхушки, подчеркиваю, а элиты – среди них нет.
Юлия Латынина http://www.echo.msk.ru/programs/code/1380648-echo/
Subscribe
Comments for this post were disabled by the author